06:00 

Тетрадь Аомори 2

Клятый_Вомпэр
Я белый и пушистый. Я не кролик - я песец.
Наконец-то дошли руки до продолжения.

Начало здесь




Письмо №3

Милая моя Саттян!

Мне было так приятно сразу же по прибытию в Кейкодзи получить твое письмо! Я тут же кинулась его читать, а потом еще раз перечитала, перед сном. По-моему, Харука какой-то гениальный младенец! Хотя у меня не очень большой опыт по части младенцев. Те, которых я видела, или спали, или плакали. Кстати, вы с Хиро вообще высыпаетесь?
Я тут, похоже, высыпаться не буду. Мне отвели одну из комнат, в которой останавливаются паломницы, и тут по ночам жутко холодно, да еще и в четыре часа утра все обитательницы нисодо (1) встают на медитацию, и, как понимаешь, я их прекрасно слышу. Но, честно говоря, я готова потерпеть, потому что это же Ханаяма!
Но я опять забегаю вперед, а я обещала тебе подробные отчеты.
В Цутию мы пробыли дольше, чем рассчитывали, потому что у Кейран и Унмэй было много работы. Унмэй говорит, что за день Кейран может очистить не больше двух мест, потому что потом ее Свет устает и начинает давать сбой. Но так как в Цутию давно не было “светлячка”, попадаются очень неприятные случаи. В одном месте Кейран работала два дня подряд, а Унмэй потом еще долго костерила побывавшего в Цутию до нас Кейсё за то, что он не доделывает работу.
Когда девочки не работали, мы гуляли по окрестностям. Один раз мы отошли подальше от жилья, и Кейран кормила обезьян сушеным бататом. К нам с Унмэй они не подходили, но ее совсем не боялись - брали прямо из рук.
- Это потому, что они чувствуют ее Свет, - сказала мне Унмэй, - животные “светлячков” опознают лучше, чем люди. И относятся к ним тоже в целом куда лучше.
С этим не поспоришь, но (сейчас я напишу кое-что, что тебе наверняка не понравится) я думаю, что “светлячки” отчасти сами в ответе за такое отношение. Нет, им, конечно, здорово доставалось до последнего времени, но та же Кейран с обезьянами куда приветливее, чем со мной! А я очень стараюсь завоевать ее расположение. После тех наших посиделок, когда она рассказала мне о себе, я все старалась вовлечь ее в наши с Унмэй беседы, но она в основном молчит. Один раз мне удалось ее рассмешить, рассказав про наши с тобой выходки на лекциях, и честное слово - я так даже на выпускном не радовалась! Если она так же себя ведет со своими прихожанами - могу представить, какое у них складывается мнение о “светлячках”.
Зато с Унмэй мы очень подружились. Она вовсе не похожа на монахиню - очень веселая, любит вкусно поесть и выпить хорошего саке, а еще она просто неиссякаемый источник сведений о Кейкодзи! Так что еще до того, как мы доехали до монастыря, мне начало казаться, что я там уже была. Ну и, понятное дело, я наслушалась всяческих сплетен про его обитателей. Нет, ты не подумай, Унмэй не сплетница, но иногда она так увлекалась, что мне удавалось услышать и вещи, не предназначенные для посторонних ушей. И больше всего доставалось наставнице Дзюн. Ты не поверишь, но она преподает боевые искусства! В Кейкодзи женщина преподает боевые искусства, почему об этом ничего не слышно?! Унмэй говорит, что ее назначил своей преемницей учитель Тайго, а его воле никто не решился бы перечить, даже настоятель.
- Я еще начинала заниматься у Тайго, - рассказала мне Унмэй, - так что могу сравнивать. Наставница Дзюн жестче. Особенно к девочкам. Она говорит, что мы слабее мужчин, значит, должны больше тренироваться, если уж решили заняться боевыми искусствами. А так как мы с ней и живем вместе, то она нам и днем и ночью спуску не дает. Попробуй запоздниться к завтраку или не прийти на ночную медитацию! Хотя, говорят, учитель Тайго так же с мальчиками обращался - муштровал их даже в жилых помещениях.
Вот такая суровая дама. Признаться, встречи с ней я ждала очень-очень. И вообще я с нетерпением ждала нашего отъезда, хотя мне и понравилось в Фудо-но Ю.
Путь от Цутию до Ханаямы у нас занял целый день. Выехали с самого утра, сели на поезд в Фукусиме, потом, в Сэндае, мы должны были сделать пересадку до Курикомы, но Унмэй вдруг заявила, что мы идем есть говяжий язык (2).
Кейран эта идея не понравилась.
- Давай просто купим еду на вынос и поедим в поезде, так быстрее получится, - предложила она, но Унмэй заявила, что без этого она не уедет.
- Это ты едешь в Кейкодзи отдыхать, а я с утра до вечера буду в додзё (3) пахать. Думаешь, она мне даст спуску? Скажет, что я потолстела, разленилась, будто ты ее не знаешь! - настаивала она. Даже мне было понятно, что она имеет в виду наставницу Дзюн.
Кейран промолчала. Так что мы вышли со станции и съели по порции восхитительного говяжьего языка! Я никогда бы не подумала, что говяжий язык - это так вкусно! Хотя, признаться, я смаковала каждый кусочек, ведь неизвестно, когда мне в следующий раз доведется есть мясо. Ох, написала, и так мяса захотелось...
Когда мы наконец прибыли в Курикому, уже начинало темнеть. Разглядев из окна поезда первые звезды, я уже было решила, что нам придется идти пешком (ты знаешь, как я отношусь к пешим походам), но нас на станции встретил грузовик.
Когда мы приехали, было уже очень поздно, так что впервые я увидела Кейкодзи в темноте. Мы подъехали не с той стороны, где главный вход и знаменитая лестница, которую сама Карин-сама выкладывала, а с обратной, так что я даже не успела понять, что передо мной - ворота Кейкодзи.
Ворота все еще были открыты, но паломников внутри уже не было. Было темно, фонари во дворе не горели. И посреди этой темноты возвышался главный павильон. Внутри него горел свет, но это был не очень приветливый свет. Помнишь, когда мы жили в общежитии, у нас на этаже вечером горела одна-единственная лампочка? Поднимаешься по лестнице - и вот наш этаж, эта несчастная лампочка-заморыш горит еле-еле, от чего на душе становится так тоскливо... Я уже думала, что никогда ничего подобного больше не испытаю, но в Кейкодзи я стояла посреди этого пустого и мрачного двора, голодная, замерзшая, смотрела на до боли знакомый хилый свет впереди и опять чувствовала себя первокурсницей.
А вот мои спутницы были в приподнятых чувствах.
- Ну вот и наш родной Кейкодзи! Ни капельки не изменился, - Унмэй отвесила павильону поклон, Кейран последовала ее примеру.
- Вечер такой теплый, - произнесла она, - как будто в честь нашего приезда.
Я не заметила, чтобы вечер был особенно теплым, мне как раз казалось, что во дворе Кейкодзи холодно и неуютно, но я не стала делиться с ними своими впечатлениями.
- Пошли скорее внутрь, поздороваемся с Карин-сама! - Унмэй схватила меня за руку и потащила ко входу.
Честно говоря, главный павильон Кейкодзи меня разочаровал. Я не знаю, что я надеялась увидеть, но изнутри он выглядел точно так же, как храм, к которому приписана моя семья. Даже несмотря на то, что мы принадлежим к Сингон-сю (4), а Кейкодзи к Сото-сю (5) - я не заметила особой разницы. В Кейкодзи нет электричества, так что в тот первый вечер я еще и не рассмотрела храм изнутри как следует, но и на следующий день я не нашла особых отличий. Я очень надеялась посмотреть на знаменитый хондзон (6) Кейкодзи - Дзидзо (7) милосердного, но он был наглухо закрыт.
- Его на вечер закрывают? - спросила я у Унмэй.
- Нет, его вообще почти не открывают. Только один раз в год, двадцать четвертого августа, - ответила она.
- Но ведь паломники приходят для того, чтобы на него посмотреть! - удивилась я.
- А зачем им на него смотреть? - пожала плечами Унмэй, - молитвы он и так услышит. А если им очень надо посмотреть - пусть приходят в августе, на праздник.
По ее тону было понятно, что она не одобряет тех, кому непременно надо посмотреть на хондзон, так что я не стала продолжать эту тему.
- Ну что, пошли к Карин-сама? - Унмэй дернула за рукав Кейран, сосредоточенно шептавшую мантру Дзидзо.
Через темный коридор, показавшийся мне необычайно длинным, мы пошли вглубь храма. У тяжелой двери, украшенной резьбой с изображением светлячков, сидел совсем юный монашек. При нашем появлении он вскочил и поклонился.
- В ихайдо (8) всегда горят свечи, - шепнула мне Унмэй, - поэтому у двери должен в любое время суток кто-то сидеть и караулить, чтобы не случилось пожара.
Она кивнула монашку, и он открыл нам дверь.
Знаешь, мне очень трудно передать тебе то, что я увидела в ихайдо. По-моему, описать это словами невозможно. Когда я пытаюсь написать про это, мне приходится описывать все по очереди - мягкий свет сотен свечей, запах воска и благовоний, бесконечные ряды поминальных табличек по обеим сторонам прохода, а ведь я все это увидела и почувствовала одновременно. Я забыла о том, что я голодная, что я продрогла до костей, я как загипнотизированная шла вперед, к алтарю - а там меня ждала она. Карин-дзенни. Я сто раз видела эту статую на иллюстрациях в книгах, но в тот раз мне показалось, что я вижу ее впервые. Окруженная свечами, она, казалось, сама светилась изнутри. Эта мягкая улыбка, задумчивый взгляд из-под полуопущенных век - клянусь, я еще никогда не видела настолько живой статуи! Кажется, что вот-вот она поднимет голову, скажет что-нибудь, может, даже засмеется. Если это так подействовало на меня, то как же это должно восприниматься паломниками!
Девочки опустились перед ней на колени. Я тоже встала на колени, и у меня тут же возникло ощущение, что Карин тоже придвинулась ко мне ближе. Так мы и смотрели друг на друга - я с восхищением, она - как мне показалось, с иронией.
- Мы вернулись, Карин-сама, - тихо сказала Кейран.
- Ринкей-сама, Такахаси-сэнсэй, вас мы тоже очень рады видеть, - добавила Унмэй.
Только после этих ее слов я заметила две другие статуи. Конечно, я знала, что они там есть, но Карин меня настолько захватила, что я забыла об их присутствии. Ринкей меня не очень заинтересовал - просто пожилой, хмурый священник, а вот Такахаси-сэнсэй удивил, потому что напомнил мне скорее военного, чем монаха. Он был пострижен по-военному, одет во что-то вроде военной формы, я даже рассмотрела у него с правой стороны кобуру пистолета.
- А что, Такахаси-сэнсэй не брил голову и не ходил в монашеских одеждах? - спросила я.
- Так он и постриг не принял, - ответила Унмэй, - говорил, что Карин-сама был нужен солдат, а не монах.
- А я слышала, что он хотел принять постриг, но потом заболел, - сказала Кейран, - и сказал, что если он перед смертью станет монахом, это будет выглядеть жалко, как попытка в последний момент смыть свои грехи.
Я хотела с ними еще поговорить на эту тему, но тут в ихайдо вошел еще один монах и принялся проверять свечи, так что нам пришлось выйти.
- Ну, а теперь ужинать и спать. Завтра увидишься с настоятелем, - заявила Унмэй. Я решила ее послушаться.
Остаток вечера ничем особо не выделялся. Мы вышли обратно за ворота, дошли до нисодо, которое совсем рядом, только отделено от основной территории Кейкодзи стеной, и пошли сразу в жилые помещения, где нас встретила пожилая монахиня, заведующая кухней, Мьёсю. Она нас накормила остатками от ужина и отвела меня в мою комнату. Я была настолько вымотана, что упала на футон, даже не разобрав вещи, и тут же уснула.
В первую ночь я даже не слышала, как обитательницы собирались на ночную медитацию. Проснулась от того, что меня трясла Унмэй.
- Ты долго спать собираешься? Завтрак пропустишь! - кричала она.
Благодаря ей, завтрак я не пропустила, но когда я пришла в столовую, большая часть монахинь уже успели позавтракать. За завтраком я рассматривала обитательниц, пытаясь угадать, кто из них “светлячок”, а кто нет. Это оказалось сложнее, чем я думала. Вроде я все опознавательные знаки знаю - кеса шиты красными нитками, красные амулеты на шее, все такое, но за завтраком все были без кеса, амулетов не было видно, потому что они под одеждой, а сами по себе “светлячки” от обычных людей ничем не отличаются. В тот раз я определилась только насчет одной совсем юной монахини, лет двенадцати - я решила, что так рано принять постриг может только “светлячок”. Я не ошиблась - Унмэй потом подтвердила мои подозрения.
После завтрака девочки куда-то ушли, а я пошла к настоятелю.
Знаешь, что меня здесь жутко раздражает? Я уже писала, что нисодо отделено от основной территории храма стеной. Так вот, для того, чтобы попасть на территорию главного храма, надо выйти за ворота нисодо и войти в ворота Кейкодзи. То есть, описать круг. Я не понимаю, почему нельзя просто прорубить в стене дверь?! Это сэкономило бы столько времени и сил! Но нет, в Кейкодзи делают все, чтобы подчеркнуть, что женщины должны знать свое место.
Извини меня за этот срыв, просто... Ты меня знаешь. Я не переношу таких вещей. Я даже не могу толком понять, почему в Кейкодзи, который основала Карин-сама, после Ринкея все настоятели были мужчинами. Да, в нисодо есть своя настоятельница, но она подчиняется главному настоятелю, который теперь вообще присылается откуда-то из других краев.
Нынешний настоятель, кстати говоря, был не очень рад меня видеть. Бросил взгляд на мою визитку, что-то буркнул неразборчиво и сказал монаху, который помог мне найти его кабинет:
- Зови Дзюн. Она эту кашу заварила, ей и расхлебывать.
Тот поклонился и тут же исчез, а через пару минут, в течение которых я никак не могла придумать, что бы такого сказать, а настоятель читал какое-то письмо и старательно не обращал на меня внимания, монах вернулся уже не один. С ним была очень забавная монахиня, ниже меня на целую голову, тощая, с большой и круглой головой, на которой, кажется, больше всего места занимают глаза и рот. Она поклонилась настоятелю скорее для вида, зато на меня уставилась с такой широкой улыбкой, будто только меня ей для счастья и не хватало.
- Это же ты, да? Ты приехала работать с рукописью? Да? Я могу ее сразу отвести в архив, правда же, настоятель? У меня уже все готово! Вы не волнуйтесь, до уроков время еще есть, а разминку проведет Унмэй, пусть немного взбодрится с дороги, она жутко растолстела, прямо ужас какой-то! Их с Кейран надо подольше задержать, Кейран выглядит усталой и за завтраком выронила палочки, с наставником Сокеем я уже поговорила, он со мной согласен. Ну, мы пошли!
Все это она выпалила на одном дыхании, настоятель и слова не успел вставить, что уж говорить обо мне. Я, правда, совсем дар речи потеряла, когда поняла, что вот эта кроха, похожая на маленькую обезьянку, и есть та самая наставница Дзюн. Я до сих пор не понимаю, как так могло выйти, что она стала преподавательницей боевых искусств, потому что мне кажется, даже я могла бы с ней справиться.
Пока мы шли к архиву, она продолжала болтать. Я узнала, что ее зовут Кодзюн, но все ее зовут Дзюн, потому что ее и до пострига так звали, что она хотела со мной за завтраком познакомиться, но она уже успела позавтракать, а я все не приходила, что Унмэй ей успела про меня много рассказать, и так она болтала и болтала, между делом задавая мне вопросы - откуда я, где училась, чему училась, почему училась... Я, в свою очередь, пыталась перевести разговор с себя на свою работу, но это мне удалось сделать только когда мы оказались в архиве.
- И все-таки, что это за рукопись? - спросила я, когда за нами закрылась дверь маленькой комнатки, в которой, по-видимому, работали с особо важными документами.
- А, рукопись, - наставница Дзюн села прямо на татами, поставив локти на стол, - рукопись вон там, - она кивнула головой в сторону ящика, стоявшего в углу.
Я заглянула в ящик. Он был полон всевозможных бумаг, которые я не успела рассмотреть, а сверху лежали две тетради. Верхняя была толстой, явно дорогой, на ее темно-синей обложке была наклейка с надписью “Тетрадь Аомори”. Нижняя явно была старше и походила на школьную тетрадь времен Бункё, я такие видела у бабушки. На ней не было ничего, кроме имени - Нао Асано. Имя мне было незнакомо. Я открыла ее на случайной странице. Хозяйка тетради аккуратным почерком вывела следующие слова:
“...случайность или нет - какое это имеет для нас значение? Если человек оказался единственным зрячим в толпе слепых, разве уже это одно не обязывает его стать всеобщими глазами?...”
Дальше я не стала читать, решив, что лучше начать чтение позже и с начала. Я взяла в руки первую тетрадь, открыла ее на первой странице и с немалым изумлением увидела на внутренней стороне обложки имя автора - Кен Такахаси.
- Такахаси-сенсей? - я посмотрела на Дзюн, надеясь на объяснения.
- И почему это всех удивляет, не пойму, - нахмурилась она, - как будто военные писать не умеют. А его, между прочим, просили написать житие Карин-сама - он же был ее одноклассником и самым близким соратником по ее же словам. Но он тогда был слишком занят - учил монахов боевым искусствам. Так и получилось, что за житие взялся Ринкей-сама. Но Такахаси-сенсей все равно начал писать, через много-много лет, уже когда сам уроков не проводил. Он много написал, пять таких тетрадей.
- А почему здесь только одна? - спросила я.
- Да в остальных то же самое, что и в житии, - заявила Дзюн. Подумав немного, она поправилась: - Ну, не совсем то же самое. Есть и такое, чего в житии нет, но ничего такого, что было бы интересно знать миру. А вот о том, что здесь, - она указала на тетрадку, - непременно надо рассказать.
Я молча ждала продолжения. Дзюн осмотрела меня, как бы решая, достойна ли я стать той, кто поведает миру о содержании загадочной тетради.
- Ты бывала в Аомори? - внезапно спросила она.
Я ответила, что я вообще впервые в Тохоку.
- На побережье есть маленький городок, Хэдай. Он сам по себе ничем не примечателен, но рядом с ним есть местная святыня - Хиабури Дзидзо, сожженный Дзидзо. Считается, что если ты придешь к нему, когда ты запутался и не знаешь, что тебе делать дальше со своей жизнью - он проведет тебя через огонь, то есть, поможет пережить все беды. Он стоит вот так, - она вскочила на ноги и сложила перед собой руки в молитвенном жесте, - а вокруг пламя, - Дзюн покрутила вокруг себя руками, видимо, изображая пламя, - Так вот - мы с Такедой, который тебя нанял, считаем, что на самом деле это Карин-сама.
Я немного испугалась, услышав это уверенное “на самом деле”. Я прекрасно помню, как ты мне рассказывала про маленькие городки, жители которых утверждают, что Карин лично вытесала из дерева или камня какую-то местную статую. Мы еще смеялись, представляя, как Карин путешествует по Японии, вытесывая в пути десятки, сотни статуй, помнишь? Мне сразу пришло в голову, что Дзюн попалась на одну из таких историй, и мне придется в этой несчастной тетрадке искать подтверждения местных легенд для привлечения паломников. Но Дзюн будто прочитала мои мысли.
- Жители Хэдая об этом не знают, - она покачала головой, будто жалея несчастных непросвещенных, - Мы с Такедой это совершенно случайно поняли. Видишь ли, это становится понятно только в том случае, если ты читал эту тетрадь. А до сегодняшнего дня читать ее могли только обитатели монастыря.
- Но Такеда-сан, выходит, тоже читал ее? - не выдержала я.
- Да, ему очень-очень повезло! - заявила Дзюн, но вместо того, чтобы объяснить мне, как Такеда получил доступ к тетради Такахаси-сэнсэя, принялась рассказывать о том, как тяжело ей было уговорить настоятеля согласиться на публикацию.
Теперь у меня есть рукопись Такахаси-сэнсэя (к счастью, у него разборчивый почерк), печатная машинка и еще целый ящик других бумаг, включая вторую тетрадку, которая каким-то образом тоже относится к делу, и из всего этого мне надо состряпать пригодный к публикации материал. Самое печальное, что свободного доступа к архиву у меня все же не будет. Дзюн обещала помогать, но эх... я так мечтала сама добраться до их архива!
Так, ко мне пришла Унмэй, зовет на ужин. Буду держать тебя в курсе дела!
Всегда твоя,
Аки.

1) Нисодо - буддистский женский монастырь.
2) Говяжий язык, обжаренный на гриле (гютан) - одно из главных блюд кухни префектуры Мияги.
3) Додзё - зал для занятий боевыми искусствами.
4) Сингон-сю - одна из основных школ эзотерического буддизма, принадлежит к направлению ваджраяны.
5) Сото-сю - крупнейшая школа дзэн-буддизма в Японии.
6) Главная статуя храма.
7) Бодхисаттва Дзидзо - один из самых почитаемых в народе буддистских божеств, покровитель детей, женщин, путников.
8) Ихайдо - зал, в котором хранятся поминальные таблички прихожан храма. Чаще всего объединен с кайсандо - залом, в котором стоит статуя основателя храма и некоторых других настоятелей.

@темы: творчество, Шеридан, Тетрадь Аомори, Карин, Дзюн

URL
   

Записки не-совсем-сумасшедшего

главная